Проклятие

     В безбедности и счастье жил старый Тамур, из города Орнаум, что раскинулся на побережье величественного Трасианского Океана. Да и что мог еще желать человек в свои преклонные годы? Разве чтобы дети не забывали, внуки уважали, да что б здоровье было. Сызмальства Тамур занимался резьбой по дереву, и из под его резака выходили удивительные творения. Резные фигурки древних героев и богов, украшенные завитками и цветочными лозами чаши, узорчатые подсвечники для местного храма Владыки Ветров Атуама и смешные, затейливые игрушки для городских ребятишек. Говорили, что даже правитель далекой Шалурры заказывал у него резные украшения, однако сам Тамур эти слухи не подтверждал, но лишь улыбался в густые усы.
     И все у него было - и красивый белокаменный дом у шелестящего волнами побережья, и две дочери, вышедшие замуж за богатых городских чиновников, но лишь одна вещь беспокоила Тамура все больше и больше. С каждым новым днем он чувствовал, что уже очень скоро придет его время и волны смертной тени сомкнуться над ним. В страхе просыпался он по ночам, когда ему казалось, что ноги стынут и жуткий холод смерти ползет по его венам. Даже понимание того, что это всего лишь сон не приносило покоя. Смерть страшила Тамура своим безразличием ко всему тому, что он оставлял в этом мире и той неизвестностью, что лежала за ней. Особенно страшно ему стало после того, как умерла жена, ибо это значило, что и его черед близок.
     Много часов провел он в капищах земных богов, умоляя продлить ему дни на земле, но молчали боги, а священники, покачивая увенчанными тиарами головами говорили, что не дано Смертным превозмочь Смерть, как не дано ночи догнать день. И с каждым днем Тамур терял надежду.
     Но однажды он увидел причаливший к пристани городского порта серый, украшенный черной узорчатой вязью корабль под серыми как низкие дождевые тучи парусами. По сброшенным на пирсы трапам сошли высокие люди с бледной кожей и белоснежными волосами, их одеяния серебрились, будто усыпанные блестящей пылью, а речь была красива, хоть и непонятна. Команда корабля не собиралась задерживаться в городе, так как по нему сразу поползли  жутковатые слухи, будто серое судно приплыло из самой Земли Кайшан, а пришвартовались не более чем на пару дней, пополняя трюмы провиантом. Тамур с удивлением взирал на вырезанные из цельного куска дерева борта, неподвластные сырости и на паруса, на которых не было ни одного стежка, говорившего бы о том, что они хоть раз рвались в бурю. Все это и вправду походило на старые легенды о стране Кайшан, где живут люди неподвластные времени и что серые корабли, бороздящие необъятные моря, обходят стороной любые шторма, так как их несет на своих плавниках сам океанский бог Тритон.
     И тогда Тамур задумался, а не пуститься ли ему в путешествие вместе с этими неразговорчивыми чужаками, ведь он мог предложить им щедрое вознаграждение, если они согласятся отвезти его в загадочный Кайшан, где Тамур намеревался поговорить с тамошними мудрецами. Кто, как не храмовники этой мистической страны могут знать что-то о бессмертии? И вот, в один из дней, пока корабль все еще стоял в порту, Тамур набрался смелости и спустившись в гавань подошел к одному из моряков, стоявшему возле трапа и следившего за тем, как портовые грузчики переносят на судно ящики с запасами.
     К удивлению старика, серолицый человек внимательно выслушал его и, загадочно улыбнувшись, пригласил взойти на корабль.
     - Нам ведом твой страх, Тамур. - сказал он. - И я не вижу причин отказать тебе в твоей просьбе. Ты хочешь увидеть наших мудрецов, и это хорошо, что слухи об их знаниях достигли даже отдаленных городов, таких как Орнаум. Впрочем, ничто не делается бесплатно, и ты это прекрасно знаешь.
     Тамур уже был готов озолотить встретившегося ему моряка с загадочного корабля, но тот отстранил его руку с мешочком золота.
     - Что такое золото, когда над тобой смыкаются волны вечности? - спросил он. - Ты ведь и сам прекрасно знаешь, что оно не имеет никакой цены там, за гранью этой жизни. Зачем же нам то, что не имеет цены? 
     - Но тогда, чего же вы от меня хотите? - удивился старый Тамур.
     -- Я ничего не прошу у тебя. Но лишь предупреждаю, что время само возьмет с тебя плату. Готов ли ты плыть с нами на таких условиях?
     - Разреши, я подумаю еще один день... - Тамур почувствовал, что в душе проснулся скрытый и ранее незаметный страх, а уверенность быстро отхлынула.
     - Конечно, - кивнул серолицый, кутаясь в серебристую мантию. - Однако учти, что завтра последний день нашей стоянки в этом порту. С первыми звездами завтрашнего вечера мы уплывем в Кайшан, оставив здесь и тебя и твои чаяния.
     Тамур вернулся домой, заметив, как вдруг растянулось обычно летевшее стрелою время. Он не спеша поужинал и лег спать, но долго ворочался с боку на бок, вспоминая серое, как дождевые облака лицо пришельца из далеких земель и его слова о неизбежной расплате. 
     Однако пришла ночь и Тамур снова проснулся, с ужасом чуя, как ноги холодеют, немеют пальцы рук, а сердце стучит медленнее. Он испугался стылого тумана, павшего на глаза и внезапно скрывшего от него очертания знакомой комнаты. Ему чудилось, что черная тень, с которой темными лентами свисают обрывки человеческой кожи нависла над ним и что в воздухе слышится сухой стук костей. В движущихся за окном тенях он разглядел стоявшую снаружи смерть, такую, какой ее изображают на фресках храмов, а раскачивающиеся ветви деревьев казались ему длинными и корявыми пальцами, скребущими по деревянным узорчатым рамам. Видение было настолько явственным, что с самого утра, передав дела своему среднему сыну, он сказал, что на некоторое время уезжает из Орнаума в соседний Пхарал, так и не объяснив ни причин спешки, ни целей поездки. Впрочем, сыновья Тамура привыкли к тому, что их старый отец в последнее время часто совершает паломничества к различным святыням и решили, что он едет в Пхарал поклониться древним реликвиям Собора в Тош-Агане. Однако отнюдь не к северному тракту направился Тамур, а в порт, где все еще покачивался на холодных волнах северного моря серый корабль.
     Странно, но никто из команды не возражал против его присутствия на борту, более того, они помогли старику подняться на шатающийся трап и проводив в каюту угостили диковинными и неведомыми заморскими яствами. Тамур ощутил, как к его конечностям снова возвращается тепло, и как страшная черная тень, обмотанная содранной с трупов кожей, исчезает подобно страшному сну. На его вопрос относительно продолжительности плавания моряки из Кайшан лишь улыбались, уверяя, что вряд ли кто из родных заметит отсутствие Тамура, потому что путешествие будет сколь возможно скорым.
     В этот вечер, когда корабль стремительной серой стрелой летел по волнам, окруженный стаями игривых дельфинов, Тамур впервые за долгие годы заснул спокойно, не страшась явления жуткой тени и слушая плеск волн за бортом.
     Глубокой ночью он проснулся от странных звуков, плывших сквозь туманный мрак кают. Они были мелодичны и сливались в волшебные переливы мелодии, трогавшей  самые глубокие, сокрытые в сердце чувства и воспоминания, Она была чарующе мелодична, но в тоже время глуха и неспокойна, соединив в себе красоту и страх, ласкова как первый рассвет, приветствующий приходящего в мир малыша, и глубока как бездонная чернота ночного небосвода. Тамур выбрался из постели и взяв в руки странный фонарь из стекла, которое дивным образом светилось само по себе, пошел на звук, желая узнать, кто же дарит миру такую прекрасную и, одновременно, тревожную музыку. В узких переходах между каютами было пустынно и это удивило Тамура, ведь какая-никакая вахта должна была нестись на корабле всегда. Еще более его удивило то, что люк, выходивший на палубу, оказался закрыт снаружи, и страннику волей-неволей пришлось остаться в жилых помещениях. Впрочем, это не смутило Тамура, ведь музыка шла как раз отсюда, из-за плотно закрытых дверей из черного дерева, украшенных замысловатой резьбой.
     Старик толкнул дверь, створки разошлись и ему в лицо ударил холодный ветер, врывавшийся в широко распахнутое окно, за которым неспешно плыли отраженные в спокойных водах звезды.
     - Я ждал тебя, Тамур, ведь кто еще из смертных рискнет ступить на борт корабля, бороздящего вечность, - услышал старик тихий и мелодичный голос и на первых же словах музыка оборвалась.
     - Кто ты? - спросил Тамур, озираясь по сторонам, но никого не замечая.
     -- Давным-давно, в дни, когда не существовало даже времени, в те эпохи, когда из бездн Пустоты еще не выползла Внешняя Тьма, я дал себе имя, которое сейчас поют волны, лижущие берега океана безвременья. Кому, как не мне, приветствовать тебя на этом корабле.
     В распахнутом окне показалась полная луна, и в ее свете Тамур увидел сидящего за резным столом, на котором была разложена какая-то древняя карта, пожелтевшая и выцветшая от времени, своего собеседника, державшего в когтистых руках небольшой кристалл, светившийся тусклыми разноцветными лучами. И хотя это существо не было человеком, оно совсем не напугало Тамура, отчего-то уверенного в том, что зла ему оно не причинит. В лучах лунного света колыхнулись спадающие на узкие плечи волны блестящих серебристых волос, окаймлявших еще более бледное лицо. Взгляд черных глаз, вокруг которых залегли глубокие тени, скользнул по старику, и существо изобразило нечто похожее на улыбку. 
     - Скажи, Тамур, а что ты думаешь о смерти? - существо поднялось на свои лапы, схожие с ногами людей, и принялось перебирать пальцами мерцающие голубоватым светом длинные волосы, спадавшие на узкие плечи.
     Тамур попятился, стараясь справиться не с испугом, но с безмерным удивлением. Существо то становилось четче, обретая плоть, то таяло в воздухе, становясь полупрозрачным, пронизанным ослепительным мерцанием непонятной энергии силуэтом.
     - Все же, прошу, ответь мне сначала, кто ты есть, - попросил старик.
     - Думаешь, я помню свое имя, если даже вечность его забыла? - существо приблизилось и Тамур, отступил, ощутил поток холодного воздуха, но это был отнюдь не мертвый, так страшивший его холод, а живой ветер, холод которому придавал ледяной свет звезд. - Вслушайся в пение вселенной, в голоса мертвых звезд, и, быть может, ты узнаешь его.
     - Но если твое имя забыто... значит, ты... - и Тамур впервые испугался больше, чем при мыслях о смерти, ведь даже в его мире знали, что случается с теми, кто бывает забыт.
     - Забвение? - едва заметно улыбнулся призрак. - Какое сладкое, но такое непонятное слово. В него вложено столько понятий, что понять, что же оно означает, не представляется возможным. Забвение метафорично, а вот я - нет.
     Звук, который донес на стылых крыльях поток отраженного звездного света, игравшего серебристыми искрами на волнах бескрайнего, темного океана оформился в слово, которое проникло в разум старика, должно быть это было имя, но Тамур так и не понял его.
     - Так что ты думаешь о смерти? Ты ведь боишься ее, не так ли? - ледяным перезвоном раздались в тишине слова существа из света.
     -- Смерть это проклятие, - собрался с духом Тамур, в уме призывавший к себе на помощь всех добрых земных богов. - Зачем, она уносит в небытие молодых и старых? Великих и ничтожных? Разве мы достойны пустоты?
     - Проклятие? - на мгновение материализовавшийся фантом удивленно приподнял бровь. - А я думал, что она - величайший дар, ну да ладно, ответ на свой вопрос я получил. Так скажи теперь Тамур из Орнаума, зачем тебе бессмертие? 
     Как было наивно спрашивать у коронованных тиарами жрецов земных богов, не знают ли они рецепта продления дней в этом мире. Как было наивно надеяться на образа в храмах, если сейчас и прямо тут, эта тень из звездного света спрашивает о том, о чем Тамур так давно мечтал... О вечных днях в кругу семьи, о новых рассветах и пении птиц, которые будут звучать вечно...
     - Жизнь прекрасна. - развел руками Тамур, преодолевая страх и приближаясь к пронизанной лунным светом фигуре. - Отчего смерть прерывает ее? У всех нас есть мечты, которых мы хотим достичь, есть родные, которых мы не хотим терять? Если ты такой древний и могущественный, скажи, чем мы заслужили кару небытием?
     - Небытие? А что ты вообще знаешь о небытии? - в свете полной луны опять проступил мерцающий силуэт. - Небытие это не облака живого тумана, пожирающие твой дух и не бездонная чернота пространств, у которых нет имени и о которых тебе лучше не знать. Это и не пустота, которая, по твоему убеждению, ждет тебя после смерти. Небытие - это когда Вселенная отрекается от тебя, переставая говорить с тобой, а это страшнее любого забвения. Так что не стоит лишний раз произносить это слово, смертный. Ты хочешь, чтобы я продлил твои дни на земле? Я сделаю это. Но запомни, Тамур, едва ты возжелаешь смерти, твоя жизнь станет проклятием, которое в сотни раз тяжелее смерти.
     Удивленный Тамур смотрел на окутанную ореолом голубого свечения фигуру странного существа и сомнения впервые проникли в его душу. Стоит ли просить о продлении дней это существо, которое чувствовало себя на странном корабле из Земель Кайшан будто у себя дома? 
     - Но можешь ли ты дать мне то, что я желаю? - робко спросил Тамур.
     - Ты сомневаешься в моей власти над течением времени и тем, что вы зовете жизнью? - улыбнулся призрак. - Не стоит подозревать меня в бессилии и лжи.
     И Тамур увидел, как ладони тающего во мгле фантома засветились ярче бледной кляксы луны и там, куда падали лучи этого света из мрака возникали живые, колеблющиеся в тенях образы. Они распадались на юрких змей, закованных в иссиня-черные панцири крабов, отвратительных скорпионов и толстых многоножек, а по углам комнаты вспучились вьющиеся ветви неведомой подводной растительности, которые раскачивались словно живые.
     - Я могу создавать жизнь из ничего, даровать вечность смертным, превращать раскаленные звезды в цветущие миры... - Тамур стоял, загипнотизированный чарующим голосом существа из света. - Но я могу и обратить алмазные замки в пыль, заставить океаны окаменеть, а то, что существует превратить в ничто. Я не знакомый тебе земной бог, но я куда сильнее их.
     - Мне страшно, - признался Тамур. - Если тебе интересно, я расскажу историю всей своей жизни, которую я люблю превыше всего на свете и с которой не хочу расставаться в угоду каким-то там богам!
     - Да будет так, - кивнуло сияющее видение, постепенно отдалявшееся и поднимавшееся к звездам. - Но смотри, Тамур, не разочаруйся в своем выборе...
     И каково же было удивление старика, проснувшегося у себя дома, в мягкой кровати, рядом с которой на небольшом столике стояла чашка с утренним чаем, который приготовила ему дочь. На все расспросы его родственники отвечали одинаково, что Тамур вернулся домой из Пхарала очень поздно и уставший с дороги сразу улегся спать. Вот только сын никак не мог понять, почему одежда отца пропахла морской водой и выброшенными на берег водорослями.
     
     С тех пор, страх смерти и ночное беспокойство оставило Тамура. Ему казалось, что в его тело вплеснули новые силы, уши стали слышать лучше, а глаза острее видеть. Волшебные преобразования мнились ему на каждом шагу и с утра, оглядывая себя в зеркало он то и дело ловил себя на мысли, что морщинок на его загорелом лице становится все меньше. Он снова мог заниматься резьбой по дереву и выполнять заказы от видных горожан, а по вечерам сидя в кругу семьи нянчил поначалу внуков, а затем и правнуков.
     Но шли годы, и на душе Тамура становилось все тяжелее и тяжелее. На его глазах головы сыновей и дочерей посеребрила седина, их руки ослабли, и все чаще старшая дочь ходила опираясь на деревянную палочку. На старика косо глядели соседи и о чем-то загадочно шептались прихожане божьих капищ. Люди, знавшие его, радовались, что Тамуру уготован такой длинный век, но все прочие сторонились его и шепотом рассказывали мрачные истории о том, как старик пропал на два дня из дома, а потом вернулся в пропахшей водорослями рубахе.
     Когда день был долог, и дни радовали летним теплом, Тамур отметил свое столетие. Праздник собрал половину Орнаума, чествовать самого старого жителя города пришли градоначальник и его жена, носившая на руке украшенный юбиляром браслет из железного дерева, и золотистое солнце, приветствуя Тамура, весело играло лучами на черепичных кровлях старых домов. Вокруг праздничных костров, зажженных под сумерки, кружились хороводы молодых пар, шипело на углях ароматное мясо, а в бокалы рекой текло вино. Сидя во главе стола Тамур оглядывал своих многочисленных детей, внуков и правнуков и радость наполняла его сердце. Лишь один раз ему показалось, что среди летнего вечера вдруг разразилась зимняя ночь, так как от дальнего костра повеяло жутким холодом и за раскидистыми кустами акаций промелькнуло что-то бледное, источающее холодный голубой свет. Но вновь запел хор разгоряченных вином голосов, славя добрых земных богов за милость, оказанную Тамуру и старик успокоился.
     В один ничем не примечательный серый осенний день, когда лил дождь, а холодный ветер срывал с деревьев последние жухлые листы, средний сын Тамура не проснулся, оставшись лежать в кровати, глядя в потолок застывшими глазами.  Его побелевшее лицо, изрезанное морщинами, выглядело куда старше румяного и загорелого лица Тамура. На похороны к капищу Бога Ветров пришла вся семья и люди с недоумением взирали на ничуть не изменившегося за сорок лет старика Тамура.
     - Может быть это промысел богов, раз даровали они старому Тамуру такую долгую жизнь, - шептались они между собой.
     Через два года умерла старшая дочь, и тяжкий груз лег на сердце Тамура. Вот уже у внуков родились дети, а годы по-прежнему щадили старика. Он оставался любим своими родственниками, ему почтительно кланялись на улицах города, но все чаще и чаще он думал о том, что будет дальше. Ведь годы летели стрелой, а он, казалось, даже и не старился, а наоборот, молодел. Что будет, когда его внуки станут дряхлыми стариками и уйдут за пелену смерти, а он все так же будет загорелым и румяным? Что скажут уже трижды сменившиеся за это время первосвященники в Церкви Всех Богов, если они итак уже поглядывают на него со все более возрастающей подозрительностью? Он хотел отправиться в путешествие, но внучка не отпустила его, уверяя, что в таком почтенном возрасте лучше всего находится дома, в окружении заботливых родственников. Все чаще и чаще он ловил себя на мысли, что жизнь перестает радовать его, превращаясь в темницу, из которой нет выхода. И лишь помня слова явившегося ему существа, Тамур боялся признаться себе в том, что он устал.
     Однако мысль эта не давала ему покоя и он часто просыпался ночами, особенно во время гроз, когда на улице плотными потоками низвергался с неба холодный ливень, раскатисто рокотал гром, а в отблесках молний Тамуру чудился проступающий из тумана за окном бледный силуэт сотканного из звездного тумана существа, прильнувшего к мокрому стеклу и насмешливо взирающего на ворочающегося на кровати старика.
     Еще через пять лет стылый ветер с моря принес неведомое в этих краях поветрие. Лето выдалось жарким и дождливым, а потому зараза распространялась с ужасающей быстротой. По улицам Орнаума бродили жрецы богов, облаченные в зловещего вида одеяния и страшные маски, которыми они хотели отпугнуть мор. Но дым от сжигаемых за городом тел не рассеивался, по улицам везли накрытые плетеными мешками покрасневшие и раздувшиеся трупы, а по ночам, когда уходили погребальные процессии, под окнами стонали и рыдали люди, ползающие по тротуарам, покрытые язвами, источающими кровь и гной. День ото дня Тамур страшился обнаружить у себя признаки болезни, и подчас ему казалось, что румянец на его щеках, это предвестник чумы. Но он оставался здоров, даже когда заболели его внуки и правнуки. В страхе, думая, что и его сожгут следом за ними, он спрятался в подвал. Когда в дом, грузно и неуклюже переваливаясь в своих безобразных, пропахших фимиамами одеждах пришли священники, неся перед собой кадила с тлеющими благовониями, он сидел в темноте, дрожа от одной мысли, что они найдут его. Священники забрали из дома мертвые тела, побросали их в крытую черным саваном повозку и увезли за город, к гигантским погребальным кострищам, заколотив двери и окна прочными досками. 
     Позднее, выбравшись из подвала Тамур долго колотил кулаками в заколоченную дверь, царапал ногтями забитые ставни, но страх того, что на шум и его крики придет жуткая похоронная процессия, которая оттащит его к очистительному огню снова и снова заставлял его скрываться в темной и пропахшей дымом комнате наверху. Из окна он видел, как город покидают люди, с ног до головы обмотанные мешковиной. То и дело кто-то из колонны падал на землю и тогда те, кто оказался рядом, с воплями бросались прочь от зачумленного.
     Сколько прошло дней с того момента, Тамур не знал, перестав вести счет времени. Чем дольше он находился взаперти, тем больше он боялся выбраться на улицу. Что будет, когда его увидят люди? Что они скажут? Нет, нет, лучше тут, в полумраке... Ну и что с того, что некогда красочные обои начинают облезать, а в углах скапливается паутина... Летние дожди сменились слякотью, а позднее и снегом, его белый цвет слепил глаза привыкшему к полумраку Тамуру, и старик, путаясь в седых космах длинных волос и скребя отросшими ногтями по деревянной крышке погреба, прятался от этого нестерпимого света в подвал. Днем он не хотел приближаться к окнам, чтобы его ненароком не увидали с улицы, а по ночам вглядывался в дрожащий туман, следя за двигающимися во мраке тенями бродящих под фонарями людей. Горожане же обходили стороной старый заколоченный дом, поговаривая, о жившей в нем большой семье, которая вся погибла от бушевавшей летом чумы.
     И днем и ночью Тамур клял себя за то, что осмелился в тот злополучный день ступить на борт корабля плывущего в Кайшан. Он звал смерть, однако она не торопилась к нему. Все чаще Тамур видел в лучах белого света, пробивавшегося из-под забитых ставней, невесомую фигуру, следившую за ним. 
     - Неужели ты забыл мои слова? - чудился старику мелодичный голос, и Тамур закрывал ладонями побелевшие глаза, не в силах выдержать слепящий поток света. - Ты говорил, что Смерть это проклятие, так что же ты сейчас так зовешь ее? Неужели она стала для тебя милее жизни?
     Он чувствовал на себе чужой для этого мира взгляд и старался скрыться от света все дальше и дальше, забившись в подвал, а потом, начав выкапывать себе подземную келью. Путаясь в отросших седых космах и ломая длинные ногти, Тамур день за днем упорно копал свою пещеру, а отыскав в подвале молоток и гвозди, забил старыми досками люк, ведущий в дом. Ведь пока в подвал попадает хоть один луч света, этот голос будет звучать вечно...
     - Ты демон! Ты заранее знал, что все так случится... - проклинал старик неведомое существо, и царапал себе лицо в бессилии, слыша явственный ответ внутри своей головы.
     - Мне не надо было этого знать. Ваш мир чудовищен и беден. Странно лишь то, что я изучил его лучше, чем ты, старик, проживший тут всю свою жизнь.
     Так шли дни, месяцы и годы. Бывший некогда красивым двухэтажный дом облез, его поглотил разросшийся дикий сад, а стены покрылись змеящимися лианами. В портовых задворках полушепотом передавались истории о заброшенном особняке и о тяготеющем над ним проклятии. Старожилы вспоминали, что в этом доме жила некогда славная семья, вся погибшая во время чумы, и намекали на то, что самого старого из этой семьи - удивительным образом прожившего неестественно долгую жизнь Тамура, так никто и не нашел среди заболевших, но не было его и среди уцелевших. По центральным же кварталам старухи сплетницы рассказывали байку о том, что дочь прибывшего на побывку капеллана Церкви Ветров однажды довольно поздно возвращалась домой, и ей привиделось в окне старого дома лицо столь жуткое, что девушка упала в обморок и поседела за одну ночь. А еще обитатели соседних домов постоянно жаловались на странное поскребывание доносящееся с наступлением темноты из их погребов, однако спустится туда они не решались.
     В конце концов, уставшие от жутковатого соседства горожане решили разрушить старый дом, но когда они приблизились к нему, разыгрался сильный ветер, с моря налетел внезапно поднявшийся шторм, а у рабочих, пытавшихся выломать дверь, онемели руки и ноги, так что их унесли в городской госпиталь на носилках. После этого случая никто уже не желал приближаться к заросшему вьюнами особняку, на котором вольготно чувствовали себя лишь многочисленные толстые пауки, вившие среди высохших деревьев сада и под крышей дома свои серебристые сети.
      Молва же неумолчно рассказывала о старом особняке, то вспоминая о блуждающих огоньках внутри, то рассказывая о пропавшем без следа озорнике Негби, который бахвалился перед своими сверстниками, что заберется в старый дом после захода солнца. К счастью для Орнаума все эти страхи кончились одной дождливой и полноводной весной, когда река, подмывшая нависавший над окраинами города холм, подступила почти к самому особняку и дождливой ночью, волна песка, глины и грязи смела и жуткий высохший сад, и так пугавший горожан дом. Соседние дома также оказались разрушены, но их жители наотрез отказались от восстановления их жилищ и попросили градоправителя предоставить им жилье в другом конце города. С годами люди забыли про семью Тамура, а потом забыли и про старый дом. Орнаум изменился с годами. Новые белокаменные дома выросли возле реки, одетой в гранит и мрамор. Но до сих пор жители приречного района, то и дело жалуются на то, что в подвалах по ночам слышны странные звуки, будто что-то из-под земли хочет пробраться внутрь теплых погребов...
     
     
      
     Селкер (с) 2012